Текст по рукописной тетради Татьяны Тимофеевны «Наша родословная: Самсоновы». Голос — от первого лица. [?] — неразборчивые места. Номера страниц указаны в комментариях.
Это фотография папы, — одно из моих любимых
[ФОТО: портрет лысого мужчины в тёмном костюме, белой рубашке и галстуке, в профиль/полупрофиль]
[На полях справа от фото, мелко:]
Плохо
наклеен[о]
не пере-
клеить
не мож[но]
Здесь он очень похож на себя, настоящего
Папа
Я его помню лет с 3-х. Тогда мы жили
на Воздвиженке. Папа много работал, и
мы редко видели его по вечерам. Он очень
любил детей и умел с ними обращаться.
Он никогда не поднимал на нас голос,
[был] очень выдержан[?] с детьми. Помню у папы были
очки — пенсне. Я одела их на свой 3-х летний
нос и побежала на кухню. Естественно,
очки упали на пол и разбились. Мама
сердито говорит: «Иди, иди к отцу и
покажи, что ты сделала». Мне стало очень
страшно, я шла по коридору медленно
и думала о том, как папа будет
меня ругать». Я подошла к папе, показала
очки, едва сдерживая слезы. А папа говорит:
«Молодец, девочка» и поцеловал меня в нос.
Я смутно помню один эпизод.
Мне было меньше 3-х лет, не знаю сколь[ко].
Только помню, когда вечером вся семья
садилась вечером пить чай в [нашей?]
столовой, на середину стола клали по-
душку, а на подушку сажали меня.
Я тоже сидела за столом со всеми.
Мама рассказывала, что когда брат был
совсем маленький (грудной) папа часто
отодвигал ящик своего письменного стола
(а сам он сидел и работал), туда
подстилали что-нибудь мягкое, и Тешка
лежал в ящике рядом с папой.
Папа говорил, что ему так хорошо работается.
Мама вспоминала такой случай: мы
дети были в детской, а я сидела в
своей коляске, мама отошла на кухню,
а в комнате остались Геня и Теша,
конечно, я. Мама попросила их присмо-
треть за мной. Они что-то задержались
в кухне и вдруг слышит наш громкий
смех. Мама пришла из кухни и
узнав, что они увидели: ребята вы-
сыпали мне в коляску кнопки, и
мы весело играли в них.
В нашей квартире была ванна, которая
отапливалась дровами, т.к. тогда в доме
не было ни газа, ни горячей воды.
Мама сажала нас в ванну втроем.
Я всегда садилась последней, т.к. мне
хотелось посидеть в воде подольше.
Потом мама обливала нас теплой
водой из большого кувшина. Затем
купались взрослые, потом мама мы-
ла собаку. (У нас был ирландский сет-
тер[?]), а потом уже дело доходило
до «её самой». Вымывшись, мама
шла в спальню, а там висела
такая картина: на кровати лежит папа,
а рядом с ним на маминой поду-
шке лежит голова Джека, он отдыхал
после бани, а надо сказать, что маме
только что навели чистое бельё.
А папа лежит и улыбается.
(Так папа «шутил» над мамой)
Однажды с нами произошел такой слу-
чай. Мы сидели в детской и занимались пере-
водными картинками. Но, увы, картинки кончи-
лись, а нам хотелось еще и еще. Тогда
сестра и брат решили взять у бабуш-
ки денег, а они лежали в комоде и
пойти в Военторг (бывшее Экономическое
Офицерское общество или как мы назы-
вали «Экономка»). Этот магазин нахо-
дился в 2–3-х домах от нашего дома.
Мне было приказано сидеть в коляске тихо.
А они обещали вернуться быстро, как
они сказали, что поедут на извозчике.
Мне было тогда 3–4 года, брату соответственно
4 лет, сестре — 10. Они ушли, а мне стало
скучно, что-то очень долго как казалось
мне, они отсутствовали. Бабушка была
на кухне, и я, подождав еще немного,
побежала к ней. Села на кровать (? а
там за ширмой стояла кровать для ребят[?]).
Кухня была большая, два окна.
Бабушка спросила меня, где дети. Я
сказала «молча», потом сказала, что они
в коляске, а потом пробежались[?].
В это время пришли родители, а
ребят все нет. Вдруг раздался звонок,
и маме пришлось открывать дверь.
Как сейчас вижу их удивленные лица,
а все покупки они бросили в передней.
Здесь появился папа и началось «следств[ие]».
Меня не вызывали, я была «свидетель».
Сначала за закрытыми дверями вел
разговор с Геней, просмотрели её [теню? / тетрадь?],
дневник (он был коричневого цвета), а потом
вышел[а] очередь Теши (у него чемоданчик
был черного цвета). Никто из родителей
не повышал голоса, наказание было
следующее: Тешу и Геню поставили в
разные углы. А мне достались все
картинки. Проводили мимо Теши, я
усмехнулась: «Предание»[?]. Но потом дело
помирилось мирно.
К Гене и Теше приходила преподаватель-
ница[?] музыки[?]. Они занимались вместе, а
меня из-за возраста не брали. Мне это
очень обидно, сидеть и ждать, когда они
тебе позволят петь. В конце занятия
они пели немецкую песенку и меня
звали петь. Я вставала со всех ног,
брала свой стульчик, садилась, и по-не-
мецки пела громче всех.
Вечером пили чай. И мама мне говорила:
«Тогда[?], позови детей чай пить». Я бежала по
коридору и кричала: «Дети, чай пить»
[Верх страницы затёрт / переписан поверх; чтение неуверенное]
Мама [решила купить?] пианино, чтобы
обучить [детей музыке?]. Позже можно
было купить [его] в рассрочку, мама
заплатила [первые?] деньги и пианино
привезли. Мама аккуратно делала взносы,
оставалось немного заплатить и пианино
переходи[ло] в нашу собственность.
А в это время в папиной организации
(ЧК) создавали клуб, а инструментов
не было. Тогда папа решил отдать об-
щее[?] пианино в клуб. Он сказал об
этом маме перед работой. Мама ре-
шила, что вечером они обсудят этот
вопрос. Вечером, вернувшись с работы,
она не обнаружила пианино. Папа
распорядился. (Он «имущество» называл
«обратимым»[?]).
Мама была очень аккуратной и
чистоплотной. Перед переездом всё в дому,
квартире убиралось, окна мылись,
полы натирались. Мама покупала нам
новые игрушки и устанавливала их
на этажерке, которые существуют и
сейчас. Папа подсмеивался над ней,
говоря, что она сама не прочь поиграть.
Но самая любимая наша кукла была
кукла, которую нам сшила мама.
Голова у неё не была круглой, лицо
разрисовано чернильным карандашом,
но нам с сестрой она была очень до-
рога и мы часто ссорились с ней
из-за очереди её играть с ней.
А вот с куклами, которые мне по-
купали, я расправлялась так: [положив?]
куклу на стол, брала молоток и
ударяла по глазам. А лицо у куклы
было фарфоровое, а глаза закрывались.
Потом я долго трясла куклу и это слы-
шалось как там что-то и что-то стучало
внутри. Потом я брала полотенце и
заковывала[?] куклу. Меня за это никто
не ругал.
А вот еще случай. Мы жили на
4-ом этаже, окна были большие,
и вот Геня и Теша открыли внутреннее
окно, поставив меня между окнами
и окно закрыли. Мне было интересно
смотреть на улицу: идут трамваи,
едут извозчики и машины. И вдруг
в комнату зашла мама, она замерла,
она не сказала ни слова, спокойно
подошла к окну, открыла его и
Однажды зимой мама купила нам кофты
шерстяные: Гене — зеленую, Теше — синий джемп[ер?],
а мне — красную кофту. Я залезла и сидела
в своей кровати с сеткой и что-то
вырезала. Мама купила нам специальные
ножницы с закругленными концами (они
и сейчас у меня существуют). Потом
я перешла на чулки (как помню они
были черного цвета) и стала вырезать
окошки[?], на коленки. Геня сидела на моей
кровати, и я стала вырезать её новую
кофту, но не успела.
А потом началось наше переселение в
новый дом.
Дело в том, что в это время папа
был Управляющим делами ЦК ВКП(б),
строили новый дом на Всехсвятской
(теперь Саратовская) и папа входил
в состав комиссии по заселению этого
дома. Председателем был Каганович.
Просматривая списки будущих жильцов
Каганович не увидел фамилию Самсонов.
Он поинтересовался почему? Отец ответил,
что у нас есть квартира хорошая,
только нет газа, нет лифта, нет
горячей воды. А в новом доме всё
это было. Отец согласился и мы
стали собираться. (Новый дом был
первым домом, построенным при Сов.
власти). Нам дали квартиру в 12
подъезде на 4 этаже. Квартира 223.
В ней было 6 комнат. Папе показалось,
что это слишком много. Он говорил
о том, что другие люди не имеют
таких хороших. Будучи хозяином он
взял и отделил 2 комнаты и сделал
из них квартиру. Часть коридора
было заложено кирпичом, в [лестничной]
клетке повесили дверь
ведущую в 2х комнатную квартиру.
Там жили Фроловские. Квартира
была обставлена, вещи завезены.
Когда родители приехали посмотреть
квартиру, то удивились убранству,
отец тут же всё снял, убрали
вещи т.к. он сказал, что нам ничего
не надо, у нас всё есть. Спали мы
на железных кроватях. Одну очень
большую комнату отец велел раз-
делить перегородкой и получилось 2
комнаты: комната родителей с 2-мя
окнами и балконом большим, и 2-я —
столовая со 2-ми дверями. У Теши и
бабушки были небольшие комнаты
с балконами, а у нас с Геней было
[Верх страницы сильно затёрт / бледные чернила]
[Большая?] комната с […], вось-
ми[угольная? …]. Вот там мы разместились
с мамой. Новый квартал. Это было в
конце 1930 г. [и/или] 1931 г. Дом еще
достраивался, не все еще строили.
Мусор. Не [чисто?] мы ходили…
Так я [познакомилась?] с моей будущей подру-
гой Мариной [фамилия?]. Ей [примерно?] с нами.
Нам было тогда лет [6–7? / 4 года?]. Она мне
сообщила: «У меня умер папа, а мама
сидит у дедушки (Ф.Кон) и плачет».
Они жили в 10-ом подъезде.
При переезде случился неприятный случай
с братом. Он очень любил машины и
при первой возможности влезал в ма-
шину и садился за руль. Вот так
и случилось в этот раз. Теше было лет
6–7. Как раз мы переезжали в
другой дом. Около нашего подъезда
стояла легковая машина, туда
грузили какие-то вещи, дверца
у машины была открыта. Тешка
забрался в машину, сел за руль
и как-то спустил тормоз. Машина
начала медленно спускаться вниз, т.к.
улица в этом месте была пологой,
вела к Манежу. Хорошо, что дверца
зацепилась за фонарный столб, и
движение немного замедлилось. А
в это время из подъезда вышел шофер
(Новиков — хороший был человек) и бросился
к машине и нажал на тормоз.
И вытащил оттуда до смерти перепуганного брата.
[ФОТО верхнее: группа мужчин в костюмах / с наградами; флаги на фоне]
[Подпись справа:]
В ЦК ВКП(б)
Папа — второй
справа.
Третий рядом с
ним — Постышев.
Папа — Управляю-
щий Делами ЦК
[ФОТО нижнее: большая групповая фотография, мужчины и женщины, многорядная]
[Подпись справа:]
Какое-то
совещание в ЦК
Папа — с краю
← Папа.
И вот началась новая жизнь в новом
доме.
Папа был большим книголюбом, они
с мамой собрали большую библиотеку.
Когда папа был свободен по выходным
дням, то он часто ходил в книжные
магазины, особенно он любил посещать
букинистические магазины. В нашем
старом доме на Моховой был такой
магазинчик. Папа по своей природе
был славянофил и особенно любил
русскую историю, которую знал очень
хорошо. Особо его интересовала эпоха
Петра I. У него собраны сочинения Клю-
чевского, Соловьева, Костомарова, Рожкова,
и др.
Папа очень трепетно и аккуратно
относился к книгам. Он и нас приучал
к такому же отношению к книге
Мы не имели права без его разрешения
брать его книги. Если нам нужная
была книга, то мы спрашивали его.
У нас было сочинение Брэма и мне
по зоологии часто приходилось искать
изображения животных. Помню, папа
брал книгу, мы находили нужное, он
брал папиросную бумагу и переводил
изображение, а потом я уже сама
переносила к себе в тетрадь.
Папа выпустил книгу «Вне закона». В ней он описал ссылку в Сибирь.
Наши[?], дети, родители тоже собрали
библиотеку. Специально был куплен
шкаф для наших книг. Нас с
детства приучали к книге.
А еще папа очень хорошо знал
географию. У меня над кроватью
висела большая географическая карта
обеих полушарий, и мы по мере
возможности с папой совершали пу-
тешествия.
Отец был очень аккуратен и у
него был хороший перочинный ножик
(он до сих пор у меня есть). Лежал
он в специальном месте[?] из кожи.
И я очень любила, когда папа
чинил мне карандаши, они получа-
лись у него правильные, ровные.
Вернусь к книгам. Особенно папа
любил Лермонтова и немного писал
сам. Наизусть мне с самого детства
запомнилось стихотворение «Воздушный
корабль» и становилось страшно, когда
он доходил до строк: «Из гроба тогда
император очнувшись является вдруг,
на нем треугольная шляпа и серый
походный сюртук». При этом я старалась
держаться к[?] папе. Иногда он напевал
это стихотворение на свою мелодию.
Я помню её. Тогда мой самый
любимый писатель — Лермонтов.
Вот будучи уже взрослой имею взрос-
лых сыновей, никак не пойму как
родители без крика и шлепков суме-
ли нас воспитать подобным образом.
Мы не могли трогать вещи родителей,
особенно книги, мы не забирались за
папин[?] письменный стол, у нас были
свои [места] за столом, у каждого было
своё место: папа — в центре, мама —
Фраза обрывается. Продолжение в доступных листах не найдено.
Рукопись, клетчатая тетрадь; другой сюжетный блок (кошки, огород, юг).
У нас в доме всегда водились кошки. Мы, дети,
часто ссорились из-за них. Каждому
хотелось затащить кошку к себе в кровать.
Конечно, когда нас уезжали на дачу, то
кошку брали с собой, и кот Любик
ненавидел кошек, нашу кошку он
терпел и даже иногда ел с ней из одной
миски.
Папа с мамой тоже любили кошек.
Уже когда мы выросли, всё равно у
родителей была кошка, Ксанка,
когда она котилась, папа брал большой
таз, стелил там всякие мягкие вещи
и водружал всё семейство кошачье
себе под кровать. А когда котята
подрастали, папа играл с ними, делал
им из бумаги разные самолётики,
а потом мама искала хороших
людей для того, чтобы определить
туда котёнка. Она со слезами на
глазах расставалась с котёнком.
Ксанка (или Ксения Захаровна) была их
последней кошкой.
На огороде нам тоже приходилось работать:
немного пололи, немного поливали, когда
ночи были холодными, а огурцы — малень-
кими, мы на ночь закрывали их газет-
ами.
Когда огурцы начинали подрастать, нам
хотелось их попробовать. Но они были
такими маленькими, рвать было жалко.
А мы с братом ползли по дорожке
к огурцам, думая, что нас никто не
видит, а бабушка стояла на крыль-
це и кричала: «Вижу, вижу!» И мы
уходили ни с чем.
Когда подрастала морковка, то мне
очень хотелось попробовать. Я подходила
к грядке, выдёргивала морковку. Увидев,
что она маленькая, я вновь всаживала
её в землю и, конечно, она погибала.
Папа никак не мог понять, что
такое с морковью — увядает.
Папа советовал нам разбить свои грядки
и ухаживать за ними. Мы с радостью
делали свои грядки, сажали, а потом
пыл проходил, мы забывали о них
и у нас ничего не вырастало.
Иногда летом родители ездили на юг
в Сочи и брали нас по очереди, а то и
двоих троих. Мы останавливались в хороших
д/ отдыха («Васильевка», «Зиновьевка»). Это были
небольшие дачи нестандартные, названные
по имени старых владельцев! Места были
сказочные.
Один раз папа брал меня с собой в отпуск
в Кисловодск. Он страдал желудком и ездил
на воды по месяцу. Мы были с ним в
санатории «10 лет Октября». Помню: мне-
мне[?] мы с папой, много путешествовали,
мне было лет 6. Дело было весной.
Мы объезжали с папой все окрестности
Кисловодска. Он показывал мне, как ходит
горы, и до сих пор, когда я взбираюсь
на возвышенность, я всегда вспоминаю
его и его совет. Иногда папа приходи-
лось первому взбираться, а я оставалась
внизу, мне становилось страшно; папа
наверху, а кругом никого. Потом папа
подмигивал мне, и страх проходил!
папа рядом. А потом мы ездили не
в машины, не то в тележки-возки, не то
в [?]ины, вода. Не помню точно. Только
в моей памяти осталась красота этих
гор, дикие маки — целые поля. Папа
показал мне могилу Лермонтова.
(на поле слева, у абзаца о прогулках / Лермонтове:)
И конечно, во время прогулок
папа читал мне Лермонтова.
Когда папа работал в Метрострое
(он был директором) он брал меня в
Ленинград, он ехал в командировку.
Останавливались мы в гостинице «Европей-
ская», номер у нас был шикарный!
Меня поразила ванна: большая, комната,
с необыкновенно красивыми кранами,
и сама большая, необыкновенная ванна.
Номер был создан из 2-х комнат. Когда
папа был занят, я сидела в номере
и разглядывала всё с любовью-восторгом[?].
В такой роскоши не видела ещё.
Когда папа был свободен, то он пока-
зывал мне Ленинград, а в Гостином
дворе он купил мне куклу и к ней
кровать, да ещё и к ней[?] меня[?], она
была зелёная с чёрным. Потом меня
девочки во дворе дразнили.
Иногда папа проводил совещания в
номере, собиралось много народу, а
я сидела тихо, как мышка, где-нибудь
в уголке.
Помню, что одним летом у нас
жил режиссёр Гудкин[?], что-то
с ним произошло, и папа пригласил
его к нам на дачу отдохнуть.
Помню, что он нам очень[?] как товар[?]
манную кашу. Ему очень нравилось,
как готовит наша бабушка,
а готовила она действительно вкусно!
Рукопись (синие чернила); лист, по-видимому, от письма или обращения к ребёнку / внуку; текст на листе часто развёрнут «на бок». Вверху: «-1-».
Дорогой мой дружок!
Не знаю, интересно ли тебе читать
про свою бабу? Но всё-таки я решила
продолжать. Итак мне 4 года, и
мы переезжаем в новый дом, это на
ул. Серафимовича. Наша квартира № 23
находилась на 4-ом этаже, и окна
выходили на Москву-реку и на задний
двор, который мы почему-то назы-
вали «Вонючка». В нашей квартире
было 6 комнат, но папа решил, что
это слишком много. Так как
было в его руках, дачи ЦК и хозяйство
этого дома (которого он был домов[?]),
он решил по заселению этого
4 этажа создать другую квартиру.
Входы у нас были разные. Мы
просто были соседями по этажу. А
одну большую комнату папа разделил
на 2 и получилась родительская комна-
та и столовая. Мы с сестрой жили
в одной комнате, довольно большой.
У тёти и бабушки комнаты были
небольшими ≈ 10½ кв. И вот я оказалась
в новом доме и, как знаешь, задержалась[?]
в нём надолго. Здесь я по-
знакомилась с новыми девочками,
с которыми и прожила по соседству.
Осталась только одна — Инна.