Война, 1941

Текст по рукописной тетради Татьяны Тимофеевны «Наша родословная: Самсоновы». Голос — от первого лица. [?] — неразборчивые места. Номера страниц указаны в комментариях.

На странице тетради лежит отдельный листок-вставка («Вставка»), закрывающий середину текста тетради. Справа и снизу виден продолжающийся текст тетради (полный текст той же страницы тетради — на стр. 016).*

Тетрадь (верх, над вставкой)

Мы так и сделали, но не догадались тёплой воды, Леля[?] простудилась и заболела. Диагноз: гнойный плеврит. Родители делали много, чтобы вылечить её: больницы, санатории… Сейчас к 17–18 её поставили на ноги, но предупредили, чтобы была осторожной. И это в 18 лет! Она устроилась
[…] а корреспонден-

Вставка (листок)

Вставка

Мама вспоминает 16 октября 1941 г. в Москве. Она собственными глазами видела и пережила панику в Москве 16 октября 1941 г. Город представлял собой в тот день незавидное зрелище, словно нечеловеческая агония захватила всех и вся. Толпы людей, кто в чём, со скарбом, беспорядочно двигались на восток. Появились мародёры, грабившие магазины, сбегались[?]. Из некоторых окон выбрасывали сочинения Маркса–Энгельса–Ленина–Сталина[?] и другую полит. литературу.

Как я уже упоминала, было решено вывести партактив на Восток. Мама говорила, что из Райкома было послано 4 машины, которые ездили по адресам и собирали своих сотрудников. Их привезли на площадь 3х вокзалов. Комсомольская площадь была забита людьми, сидевшими на своих вещах. Мама говорила, если бы немцы стали бомбить площадь, то это было бы кровавое месиво. Слава богу, этого не случилось. Через какое-то время

Тетрадь (поля справа / низ, фрагменты под и рядом со вставкой)

…в Железно-
…(отправляли
…эшелоны,
…Московского
…отправили
…области страны.
…Куйбышев,
…с бабушкой,
…Мама по-
…по распоря-
…в село
…заведовать отделом
…директор
…да, где делали
…от Сталин-
града до Берлина. Участвовал в сражениях

(Полный связный текст тетради — см. стр. 016.)

Мы так и сделали, но не догадались тёплой воды, Леля[?] простудилась и заболела. Диагноз: гнойный плеврит. Родители делали много, чтобы вылечить её: больницы, санатории… Сейчас к 17–18 её поставили на ноги, но предупредили, чтобы была осторожной. И это в 18 лет! Она устроилась в «Пионерскую правду» и стала корреспондентом.

1941 г. Началась война. Работы в Железнодорожном Райкоме было много (отправляли эшелоны на фронт, обеспечивали эшелоны, принимали раненых.)

16 октября 1941 г. по решению Московского Горкома партийный актив отправили в эвакуацию в различные области страны. Мама просила послать её в Куйбышев, где в это время были мы с бабушкой, но туда её не разрешили.

Ехали долго, в теплушках. Мама попадает в Челябинск, откуда по распоряжению Обкома направлена в село Москроусово, в Райком заведовать отделом агитации и пропаганды.

Отец остается в Москве. Он директор металлообрабатывающего завода, где делали гранаты и др.

Сын — на фронте. Он прошел от Сталинграда до Берлина. Участвовал в сражениях

их загрузили в теплушки, и они отправились на Восток. С мамой поехал брат и наш дом. работник Русь[?].

Как выяснилось потом, в Москве действовали специальные люди, сеявшие панику.

Но уже 17 октября паника кончилась. В Москве ввели осадное положение.

Контекст: эвакуация / возвращение (село у Рязани, колокольня монастыря).*

к Рязани. Летит низко, вот-вот заденет нас. (Так нам казалось). Настало утро. Мама пошла к этим девочкам и попросила остановиться у них до тех пор, пока за нами не приедут. Мама с бабушкой остались там, а мы с Жусей[?] пошли пешком до нашего села (с. Пощупово), это в 18 км. от станции.

Наконец мы дошли. Дядя Миша пошел в колхоз, попросил подводу с лошадью и отправились за бабушкой и мамой. Я так устала, ноги гудели, да еще ночь не спали. Я вошла в сад, легла на траву и тут же уснула. К вечеру приехали наши. Это был I-ый этап нашего возвращения в Москву.

Маме было занято тем, что посылала телеграммы и письма в Москву с просьбой прислать нам пропуск. Да и бабушка требовала ухода, т. к. была очень слаба.

Я стала работать в колхозе, мы что-то пололи и т. д.

Остановились мы у бабушкиного брата дяди Миши. Еды было мало, в колхозных магазинах нам давали немного хлеба, суп варили из щавеля, подбеливая молоком. По ночам, вдруг объявляли воздушную тревогу: били в подвешенный рельс. Сначала мы выходили из избы, а потом привыкли. Немецкие самолеты летели по направлению к Рязани, а ориентиром было колокольня

монастыря, кот. находился в этом селе. С продуктами было худо, да и денег было маловато. И мы с мамой отправились на базар, чтобы продать кое-какие вещи и купить еды. Нужно было видеть маму, как она (и я) стояла в ряду торговцев, держа в руках наши вещи. Наконец всё было продано, и мы купили немного ржи и картошку. А идти было далеко, к вечеру мы были дома.

Наконец мама получила пропуск от Райкома, на себе, а меня не включили в этот документ. Но мы решили ехать с мамой; что будет, то будет. Бабушку пришлось оставить у её сестры, тети Ларисы.

Итак мы едем в Москву: мама покупала для меня билет от станции к станции. Её виручил пропуск Железнодорож. Райкома, потому что купить билет было невозможно, люди сутками стояли у касс. Да еще мы тащили багаж. Так мы добрались до Раменского, оттуда уже ходили электрички. И вот мы в Москве. Но как выйти из вокзала, когда у меня не было пропуска. Решили так: я якобы впрягаю[?] маму, показывая свое москов. метрику, а мама — свой пропуск. Вещи свои сдали в багаж и поехали в метро, домой. Какая радость! Мы в Москве! Наконец добрались до дома.

В квартире соседей две комнаты были заняты сотрудниками Совнаркома[?], Квартиры[?].
У нас пропало много вещей: посуда, белье, занавески, ноты, книжки и даже игрушки. Как-будто по квартире прошли Мамаи. Ковры, которые были сшиты[?], пропали бабушкин красивый стол, ковер, который лежал на кушетке. Отец нас встретил прохладно, что-то у них с мамой разладилось. Надо было начинать жить снова. А война идет. Маму очень хорошо встретили в районе. Хлебзавод дал нам хлеба и сухарей ржаных, которые они делали для фронта, кондид. фабрика им. Бабаева дала нам бутылки 2 вкусного сиропа.
А потом нам дали карточки: маме — рабочую (это 800 гр хлеба в день), а мне — иждивенческую (это 400 гр хлеба в день).
Мама стала работать в Райкоме, наша школа не работала, и я сначала поступила в экстернат, кот. находился в помещении Горного ин-та.

В последнее время она работала в Мин. путей сообщения, где заведовала [Таргин/Парком/? — неразборчиво].
В 1950 г. она уже не работала по состоянию здоровья; к этому времени она была инвалидом 2 группы.
Мама была настоящим товарищем и
[конец страницы; продолжение обрезано / не читается]

Текст в тетради (шариковая ручка, над вклейкой)

…медалями: «За доблестный труд в Вел. [Отеч.?] войне»
«30 лет победы в Вел. От. войне» и др.
Но будучи на пенсии она активно участво-
вала в работе парторганизации: была
зам. секретаря парторганизации, агитато[р],
выступала в воинских частях, перед сту-
дентами.

Вклеенное письмо (фиолетовые чернила)

Уважаемая, Ева Константиновна!

На память о нашей встрече высы-
лаем Вам фотографии.
Ещё раз выражаем Вам глубокую
благодарность за встречу с Вами.
Желаем Вам крепкого здоровья
и долгих лет жизни.
На большой фотографии Вы беседуете
с начальником политотдела полков-
ником Зинуровым[?] Сергеем Загильевичем[?].
На другой фотографии Вы вручаете
комсомольский билет рядовому
Кудаеву В. В.

С уважением инструктор
по комсомольской работе
[подпись] — Исаулова—

Фото 1 (верхнее, крупное)

Женщина пожилого возраста в очках (мама — Ева Константиновна) беседует с мужчиной в тёмном костюме; у неё в руках бумага; жесты рук.

Фото 2 (нижнее)

Та же женщина вручает документ (комсомольский билет) молодому человеку в военной форме; рядом другие военнослужащие.

Подписи (шариковая ручка)

Справа от нижнего фото:

Мама — в воинской
части.
Она написала
свои воспоминания
о работе в ВЧК
и о Ф. Э. Дзержин-
ском.

Под нижним фото:

Вручает комсом. билет.

Последние время она очень болела (хрупкость
костей). За 10 лет она перенесла 5 операций.
Мама обладала мужеством, стойкостью,
искренним чувством юмора. Она много
дней провела в больнице и всегда в её
палате слышался смех и шутки.
Когда перед операцией я приходила к врачу,
хотелось услышать что-то обнадеживающее…
Но врачи говорили: «Поговорим об этом
через неделю, другую». Но мы всё же надеялись.
После подобных операций больные, как
правило, страдают маразмом. Но у мамы
ясный ум сохранился до самого конца.
Она мужественно держалась, не хныкала,
не жаловалась, понимая, что мне тоже
нелегко. Я уходила на работу, оставив
маме телефон, оставив в термосах еду и
поесть[?], т. к. мама практически не ходила.
Для меня она была и другом, и советчи-
ком[?]. Приходя с работы, я всегда рассказы-
вала ей о том, как прошёл мой рабочий
день. Что-то она одобряла, что-то ей
не нравилось, и она говорила: «Это не-
хорошо, это мещанство» (её любимое слово).
К ней тянулись люди: кто с бедой, кто
с просьбой написать письмо, прошение.
К ней шли все, кому нужен был совет
и помощь.

Помню как-то придя с работы, я

застаю около её дивана 2-х моих коллег.
Они пришли к маме, не сказав мне об
этом, пришли, чтобы обсудить свои личные
дела.

Мама была красивой женщиной. И её
портрет висел над её кроватью. Однажды
к ней с какой-то просьбой пришла наша
дворничиха. Посмотрела на портрет и
спрашивает: «Кто это?» Мама отвечает: «Я
в молодости». Тогда дворничиха говорит:
«Ой, какая ты страшная стала, лучше б
я не видела». Мама очень смеялась и рас-
сказывала об этом случае с юмором.

Умерла мама в 10 часов утра 17 мая 1981 г.
Рассказывали, что она села, собиралась
завтракать, говорила о чём-то с мед.
сестрой и вдруг конец. Она умерла в
ЦКБ.

Похоронили её вместе с мужем на
Ново-Девичьем кладбище.

Отец любил писать стихи, и несколько
стихотворений посвящено маме.

13.IV.41. Москва  Еве!

← Детство в Москве · Оглавление тетради · Отец, ВЧК и стихи →