Сестра Геня и брат Тёма

**[вставка / отдельный лист; правый край обрезан / блик]**

Хорошо вышивала[?]. У меня  
остались твои работы, мне очень[…]  
Я часто вспоминаю тебя и  
жалко, что тебя нет.  
Прости меня, родная, если за  
что-то не то сделала когда.  
Я была еще юной и глупой.  
Прости меня, я так люблю  
тебя.

P.S. Ты была талантлива, твои  
стихи доказательство этому[?]

*(края листа обрезаны; часть окончаний строк не читается)*

И она пригласила Женю к себе. Женя уехала.  
Мама переживала очень, но мы этого не  
замечали. У мамы был сильный характер.  
Мама обратилась к известному московскому  
врачу о том, что Женя собирается замуж.  
Женя встретила там молодого лейтенанта  
и видимо, влюбилась. Врач сказал маме:  
«Ну, что можно сделать? Только не надо  
заводить детей.»

Как-то осенью 39-го или 40-го года Женя  
приехала к нам со своим мужем и  
она уже ждала ребенка. Для её здоровья  
это было не к чему, и в это время  
её [мать? / муж?] уезжает в Магадан и оставляет  
её одну с маленьким ребенком (родился  
мальчик, его назвали Кима[?]), это уже было  
ей не под силу и её здоровье началось  
ухудшаться. Она приехала к нам в  
мае 1941 года с сыном. Конечно, у нас  
сделали всё, чтобы окружить[?] её, ребенка  
взяла бабушка, чтобы Женя могла ночью  
спать. Мама обратилась к врачам,  
но здоровье её здорово ухудшилось. Её  
лечили, но прошел июнь и 22 июня  
началась война. Началась эвакуация, и  
нас родители решили отправить в  
Куйбышев, где работал её муж.  
И вот мы отправились: Женя, её сын,  
бабушка и я. Нас отвозила мама.  
Мама побыла с нами некоторое время,  
постаралась устроить нас. Нашли  
Жене, мужу, нам 2 комнаты в военном  
общежитии. Мама нашла женщину,  
которая ухаживала бы за мальчиком.  
Женю положили в больницу. Мне было 14,  
а бабушке 77–78 лет. [Первое время ещё  
успела?] мама уехать, и мы остались  
с бабушкой с маленьким ребенком.  
[Николай?] много работал. Женя — в больнице.  
В начале сентября мальчик заболел  
дизентерией, его положили в больницу,  
оттуда он не вернулся. Ему было ме-  
сяцев 10. Женя об этой утрате нам  
не говорила. Она была [тихая?]. Я на-  
вещала её в больнице, но она была слаба.  
В октябре месяце её не стало. Ей было 21.  
Вот такая судьба моей сестры. Когда  
она приехала к нам, то она сказала  
маме: «Ты — моя мама»[?]. Мне очень жаль,  
что её нет. Она была мне всегда  
нужна, хотя в молодости я [несколько?]  
это понимала. Мне очень жаль, что её нет.  
Она была хорошая, добрая, талантлива,  
хорошо пела. Мы с ней были очень  
похожи. Как-то став перед зеркалом вдвоём,  
она сказала: «Вот сестра[?] Самсонова[?].»

**[фото, верх слева]** Двое детей в матросских костюмах.

Подпись:

Женя и Тёма Самсоновы.

**[фото, верх справа]** Портрет юноши (1934).

Подписи:

1934 год  
Мне 11 лет.

**[подпись под левым фото]**

Мой брат и сестра  
(Тёма и Женя)  
Мне еще тогда не  
было.

**[фото, низ]** Семейная группа, ноябрь 1925.

Подписи:

Ноябрь 1925 год

Семья Самсоновых.  
Бабушка Вера Осиповна Соловьева  
Женя  
Мама (ей 25 лет)  
Тёма  
Папа (ему 37 лет)  
Меня еще не было.

**Мой брат.**

**[фото, справа]** Мужчина в форме; подпись: *После войны.*

Мой брат, Самсонов Тимофей  
Тимофеевич, родился в г. Москве  
27 апреля 1923 года.

Нас было трое и мы все  
были в детстве очень дружны.  
Мы играли вместе, если слу-  
чалось дрались, потом опять  
дружили, ссорились из-за  
кошки (с кем она будет спать).  
Однажды для нашего спокой-  
ствия родители завели нам  
по котенку, чтобы никому не  
было обидно.  
Когда мы играли дома, то  
Женя всегда изображала со-  
баку, которая сторожила  
наш дом. Для этого строи-  
лась будка, Тёма влезал под  
стол, на стол накидывалось  
какое-нибудь покрывало и там жил наш «пес».  
Однажды играя мы придумали себе дом.  
Это были шкафы, один шкаф небольшой  
где были наши книжки, послужил домом  
для меня. Женя выбрала наш платяной  
шкаф. Это был город, а Тёма был начальник  
сторожки, у него были ключи от шкафов.  
На «день» он нас выпускал, а на «ночь» запирал.  
Случилось так, что он не смог открыть  
шкаф, в котором сидела я. Я очень испу-  
галась что я не выйду из него и начала  
плакать, приговаривая: «мне душно, мне  
не хватает воздуха»! Женя испугалась и  
бросилась на кухню к бабушке, крича:  
«Таня задыхается». Пришла бабушка и  
шкаф открыла. Я вышла на свободу.

Тёма пошел в школу, когда еще мы  
жили на Моховой. Школа находилась  
на ул. Фрунзе (Знаменка) и его провожали  
в школу. Здание этой школы старинное,  
оно стоит до сих пор. Теперь там  
Центральная детская музыкальная школа.  
Когда мы с Наташей приходили (Наташа —  
наша дом. работница), то меня поражала  
тишина (шли уроки), и я боялась кашлянуть.  
Потом переезд на ул. Серафимовича и  
Тёма стал посещать школу им.  
Менжинского (это где-то в центре). Там  
же училась Женя.

На даче мы большую часть времени  
проводили на реке. Когда провели  
канал и Москва-река стала глубокой, то  
у нас открылась станция «Округ».

(спасшего из воды). Женя проводит там  
все дни, плавая[?], [дежурными?], а они на-  
[?] на лодке и следили за купаю-  
щимися. Однажды эти дежурные угости-  
ли его водой (а было ему лет 14).  
Родители были расстроены, но не ругали его.  
Отец поговорил с ним серьёзно, а потом  
часто подшучивал над ним. Но это слу-  
чилось только однажды.

Надо сказать, что в нашем доме вино  
не почиталось. Мы никогда не видели,  
чтобы родители пили вино в нашем  
присутствии. Мы никогда не видели даже  
в «подполье» [сосудов?]. [Оно?] [было?]  
у нас [можно?] в буфете стоять, [вдруг?]  
в графинчике даже время. Иногда с  
мороза папа позволял себе выпить одну  
рюмку.

Летом Женя всегда строил шалаши,  
хорошо играл на пианино, показывал  
нам разные фокусы. Вечером мы  
очень любили играть в волейбол и  
играли хорошо, по-настоящему.

Когда я пошла в школу, меня опре-  
делили в школу № 13 недалеко от дома,  
на Софийской набережной. И мы стали  
с Женей видеться реже, т. к. я училась  
в 1-ю смену, а Женя — во 2-ую. Потом  
мама перевела его в школу, поближе  
к своей работе, чтобы иметь возможность  
следить за ним. Мама тогда работала  
в Железнодорожном райкоме, на Краснопрес-  
ненской, и Женя ездил туда каждый день.

Немного позже Женя стал интересоваться  
фотографией, и в нашем альбоме есть  
фотографии, снятые им. Хорошо играл в  
шахматы!

Потом появились новые друзья у него и  
у меня. Его лучшие друзья были Лёва  
Уралов (или Льва), [а Женю он называл  
Миша?]. Лёва жил в нашем подъезде  
на 8-ом этаже. Они были очень дружны.  
К сожалению Лёва погиб во время войны,  
на фронте.

А пока они вместе проводили время,  
вместе [прогуливали?] уроки. А делали они  
так: Лёва учился в I смену, а Женя —  
во 2-ую. Они встречались между этажами  
в подъезде и вместе проводили время  
в дворе!  
Они очень хорошо были[?] морячками[?], т. к.

у Лёвы был дядя-моряк. Мальчишки растари-  
вали[?] брюки и вставляли клинья так, чтобы  
получились клёши. Они очень гордились  
этими клёшами. А тельняшек не было.  
Тогда они брали бумагу и разрисовывали  
под тельняшку. Потом вставляли эту  
бумагу под рубашку так, чтобы её было  
видно.

Дружили с нашими друзьями[?]: Илюшей  
и Колей Стрелковыми. Так тянуло[сь?] их [теснее?]  
до июня 1941 года.  
Женя кончал девятый класс, а Лёва —  
то ли 8-ой, то ли 9, точно не помню.

И вот наступило 22 июня 1941 года. Всё  
переменилось. В июле мы уехали в  
эвакуацию, а папа, мама и Женя  
остались в Москве. Папа [пошёл?] работать  
на завод «Красный факел», который  
был на Софийской набережной. Теперь  
его уже нет. Снесли. И во время  
воздушных тревог дежурили на крыше  
«Ударника», сбрасывая вниз зажигательные  
бомбы.

16 октября 1941. В Москве — паника.  
Как я уже писала, мама работала  
в Железнодорожном райкоме. Было ре-  
шено вывезти парт. актив из Москвы.  
Из райкома вызывали машину, она  
ездила по адресам работников, соби-  
рая их, а потом доставляла на  
площадь перед Казанским вокзалом.  
А потом их загрузили в вагоны,  
отправили в Тамбовскую область.  
Мама выехала из Москвы с Тасей  
и Дусей (наша дом. работница), а папа  
остался в Москве.  
Попали они в райцентр Моршанск  
Тамбовской области, это в 200 км от  
Тамбова. Оттуда Женя был призван  
в армию. Сначала он какое-то время  
обучался в Свердловске, а оттуда — на  
фронт. Свои фронтовые дни он  
подробно описал в своей книге «49-й  
гвардейский минометный». Он прошёл от  
Сталинграда до Берлина. Был ранен,  
контужен, но всегда возвращался в  
свой полк. А после битвы под Сталин-  
градом (от их полка осталось 20%)  
их прислали в Москву на формирование.  
Это было так неожиданно, мы все  
были счастливы, увидев его на пороге  
дома. Он был грязный-грязный, в [бане?]  
были вши. Его тут же посадили в  
ванну, (Хорошо, что у нас была горячая  
вода), [втирали?] его бельем. Приняли в

поехал. Но дома он не очень, а потом  
в январе он вышел со своей постели. С ним при-  
ходили его родня. Мы всегда встречали  
их с радостью. Мама, как любая другая  
мать, хотела что-то сделать для сына,  
как-то облегчить его участь. У нас  
был знакомый генерал-лейтенант Павел  
Александрович. И мама хотела при-  
строить брата к нему. Но Женя  
отказался, сказав, что [штабной?] он быть  
не хочет.

Женя всегда был и есть очень  
честный, принципиальный, порядочный  
человек.

Вскоре их [опять?] куда-то отправили  
и мы не видели его уже до конца  
войны. Он служил на «Катюшах».

Во время своего пребывания в Москве  
он встречался со своим лучшим  
другом детства — Левой. Лева еще был  
в Москве. Потом его [все?], он попал  
в военное училище, оттуда он и  
отбыл на фронт. Вскоре он погиб  
в бою.

А для Жени дальше было: битва  
под Курском, переправа через р. Одер и взя-  
тие Берлина. Конец войны он встретил в  
Берлине. Его не сразу отпустили домой,  
он ещё досиживал какое-то время.  
Домой он вернулся весной 1947 года.  
В Берлине он женился на Клавдии  
Георгиевне Всеволодовой (Сима). Она тоже  
прошла войну, но в 3-ем эшелоне.  
Она была Бухгалтером. Она из Воронежа.

Женя всегда принимал к нам своих  
однополчан. Помню в году −43 или −44  
у нас жил его товарищ. Он вышел  
из госпиталя, он потерял ногу.  
Он был с Украины, из гор. Сумы.  
Вскоре он уехал домой.

Весной −45-го приехали два [калеки?],  
ребята Жени из его «Катюши».  
Их можно было понять. Они прошли  
всю войну, вернулись победителями.  
Они тоже прожили у нас какое-то  
время, а потом — по домам.

В конце войны солдаты с фронта  
присылали домой посылки с разными  
вещами. Наш Женя не прислал ни  
одной. Он говорил: «Нам ничего не нужно.  
У нас всё есть». Таков его характер.

После возвращения он пошел учиться в  
школу геодезистов и стал геодезистом.  
В это время я уже кончила 10 класс и жила  
у Симы. Некоторое время они жили у  
мамы, а потом в 1949 г. уехали в Воробьёво,  
где у Симы были мать и сестра.  
Вот так Женя оказался в Воробьёво.  
Там он учился в вечернем ин-те, но  
по-моему он не закончил его. Детей  
у них не было, т. к. Сима была боль-  
на туберкулезом. Ей врачи не рекомендо-  
вали иметь детей. Женя долгое время  
работал в каком-то институте (тресте), где  
он был начальником отдела [изданий?].  
Он объездил всю Центральную Россию.  
Семьи уже нет. Женя — не имеет.  
К нам он приезжает, навещает нас.  
Он выпустил две книги об отце и  
о своем [папке? / полке?]. Первая — «Рядовой ре-  
волюционер» посвященная «светлой памяти  
Тимофея Петровича Самсонова», а  
вторая — «49-ый гвардейский минометный».

Я опять повторяю: «Женя был и есть  
очень порядочный, честный, принципиаль-  
ный человек. До конца своей жизни  
он останется коммунистом. Он очень  
отзывчивый человек, готовый всегда  
помочь любому, кто нуждался в  
этом. На работе он пользовался  
авторитетом и любовью своих коллег.»

Он очень увлеченный человек. У него  
хорошие руки. Будучи на пенсии он  
занялся ещё историей Воробьёва,  
выступает в школах, где он расска-  
зывает ребятам о войне, о боевых  
действиях под Воронежем. Выступал он  
по местному телевидению на эту  
же тему. Он член Комитета ветеранов  
войны, где очень активно работает.  
А ещё он в большой дружбе с город-  
ской библиотекой, ему отвели комнату,  
где он устраивает различные выставки.  
Например: «ВО-серия российского флота»  
(ведь наш флот зарождался в Воронеже)  
Он всё время занят какими-нибудь  
делами. В Библиотеке он «лечит» книги.  
Он научился переплетному делу и  
переплетает книги, которые нуждаются  
в «ремонте».

**[вклейка, верх — чёрные чернила]**

Таня, любимая!  
Счастья тебе и здоровья!  
Пусть все беды остаются  
в 1931 г. Я люблю тебя.  
Понадеюсь[?], живи в  
покое, удовольствии, без  
огорчений! Чтоб было  
всё хорошо.  
  Целую и люблю  
  твой Саша  
  [росчерк]

**[подпись альбома, справа, синие чернила; красные подчёркивания]**

Поздравление с  
Новым годом от  
Саши,

**[вклейка, низ — синие чернила]**

Таня!  
Я тебя люблю!  
        Саша

**[подпись автора альбома]**

Не помню в связи с каким событием  
он написал мне. Я тоже его люблю.


*← [Тимофей Петрович; сестра Геня (стр. 080–089)](/vospominaniya/dnevnik/10-prodolzhenie-080-089/) · [Оглавление тетради](/vospominaniya/dnevnik/) · [Дядя Тёма: документы и Сталинград](/vospominaniya/dnevnik/12-brat-front-103-108/) →*