Школа и война

7 класс (последний предвоенный). (1940-1941)

В июне я поехала к Инне на дачу в
Горкину. Рядом с её дачей была дача
Героя Сов. Союза Филиппов (это 2-ой пилот
экипажа Громова М.М., который после Чкалова
летал в Америку через северный полюс).
У него был сын, которого почему то все
звали Буба или Булька. Также недалеко
от них была дача Храмовых и Майи и
Мы дружили с Булькой. Ну, вам хорошо
известно: мы с Инной вместе "влюбились" в Бульку. Но он не обращал на
нас внимания, а мы старались из-за всех
сил быть в их компании, всё старались.
Но всё это мы внушили себе, что мы
"влюблены" в него.

Потом начались занятия. У нас в школе
появился новый преподаватель физкультуры
Он только что окончил физ. техникум
и пришел в нашу школу вместе со
своей дочей Валентиной. Она тоже была
преподавателем физ-ры. Они были очень
молодые. Его звали Джеймс Амбацу[?], он был
перс по национальности, красивый, с
черными глазами и волосами, а Валя
была блондинкой небольшого роста.
И наш новый преподаватель физ-ры
развил бурную деятельность. Он сам
очень хорошо играл в волейбол, он играл
за "Спартак". Нас он заразли волейболом.
Я готова была играть каждый день,
играла неплохо, учитывая дачный опыт.
В команде нашей играли также
Стелла Буршафт[?], Оля Казакова; больше никого не помню. Была у нас
и команда мальчиков, с которыми мы
тоже играли. В их команде был один
мальчик Боря Медведев. Он учился в 9 кл.
Высшей беседы[?] с художественной секцией
школы. Видимо, я ему нравилась. Он
отличал меня от других девочек.
И когда я стала увлекаться гимнастикой
он мне как-то сказал: "Валя Боленко,
скромно тебе больше надо, чем гимнастика!" Очень жаль его, он погиб на
фронте. Много наших мальчиков погибло на фронте. Как страшно уйти
из жизни такими молодыми.

Мы / наша команда девочек и мальчиков [зачёркнуто: ходили на р. р.[?]] играли на районных
соревнованиях и городских. Играли хорошо.

Вместе с этим я стала увлекаться гимнастикой. Даже была членом "Спартака"
                    (физ-ра)

Он достал нам там спартаковскую форму и
мы с гордостью носили эти красные кубарики.
Дело у меня и здесь шли хорошо, я также
выступала на районных соревнованиях по гимнастике. Больше всего мне нравились разновысокие брусья.
Нашего учителя физ. ры (Джеймс) упрекали
в том, что многие ребята, кто занимался
спортом, неважно учились. А он в оправдание всегда называл мою фамилию (Самсонова),
говоря, что она хорошо учится.

Зимой у Киры Пронькай был день рождения, и она всегда приглашала к себе подругок. Среди них была и я. А жила она
в Зарядье, в Елоховом[?] переулке. Сейчас этого
уже нет, — снесён. И вот мы устраивали
танцы под патефон. И я впервые танцевала
с мальчиком танго "Вояж[?] идёт" До сих пор
я помню эту музыку. В общем — выросли.

Инне Гребневой 1-го марта исполнилось 15 лет.
И её приняли в комсомол. Как мы завидовали
ей, но нам еще было 14.

Мы кончали 7-ой класс. Сдавали экзамены.
Экзаменов было много. И тут случилась
Беда: Нора, придя на экзамены, говорила, что
у неё болит голова и бывает температура,
но она приходила сдавать, училась она хорошо.
И вот в какой-то день она не пришла, и
мы узнали, что её положили в больницу.
Наша команда, узнав где она, поехали туда.
Но нас всех не пустили к ней, достаточно
мы откомандировали Инну. Нора была
плоха. У неё был менингит. Вскоре она
умерла. Такая красивая и умная девочка
была. Только-только начиналась жить и
вдруг конец. Мы никак не могли принять
это. Это была первая смерть для нас.
Бедная Нора. Мы были на её похоронах,
и не верилось нам, что её нет. На меня
эти похороны произвели страшное впечатление.
Это я видела в 1-ый раз, да ещё дело было к вечеру.
Сдали экзамены, перешли в 8-ой класс,
многие уже уехали на дачу. Мы в этом
году опоздали с выездом. Приехала больная
тетя с ребенком; Петя сдавал экзамены за
10-ый класс. Как раз 22 июня мы собрались
на дачу. Это было воскресенье. И вот в 12
часов дня мы услышали страшное сообщение: началась война! Мы сидели у радиоприёмника всей семьёй. Тетю Затсепскую, т.к.
у неё муж - военный, но мы все-таки
поехали. Бабушка, Дуся, Женин сын и я,
тетю положили в больницу, т.к. ей было
нехорошо. Мама приехала к нам.



*← [Дядя Тёма: документы и Сталинград](/vospominaniya/dnevnik/12-brat-front-103-108/) · [Оглавление тетради](/vospominaniya/dnevnik/) · [Школа и война (стр. 120–127)](/vospominaniya/dnevnik/14-shkola-i-voyna/) →*

3-го июля по радио выступил Сталин.
Мы с девочками отправились в соседнее с тетей, чтобы тоже оказать помощь[?]. Нам дали участок с огурцами и сказали: «Помоги!» Мы стали полоть, а грядки были длиннющие, конца краю не видно. Солнечно немцки[?], но мы не сдавались. К
концу дня нам удалось прополоть несколько грядок, да и все мы сопели свои силы[?]. На следующий день мы уже не пошли.
Вскоре мы уехали с дачи и стали собираться в Куйбышев, где служил зять
мой Николай.

Всё. Мирная жизнь кончилась. Если я
не ошибаюсь уже в июле случилось
несколько налетов немцев. Самолетов на
Москву.

Мои родители решили отправить нас
и бабушку вместе с Женей. Мама поехала нас провожать. Ехали мы долго, очень
обидно. Пропускали военные эшелоны.
На одной из станций мы видели проводы мужчин, которых призывали. Женщины,
которые их провожали, кричали так, что этот крик я запомнила на всю жизнь.

И вот мы доехали до Куйбышева (Самара[?]). Нас встретил Николай и как ни странно там были еще извозчики, и мы доехали до дома на извозчике.

Дом этот находился в центре города,
на Некрасовской улице, она была направлена[?]
перпендикулярно главной улице и шла
круто вниз к Волге. Дом был 4х этажный.
Это были вечные общежития: вписанные[?]
коридоры, а по сторонам были клеточки.
Наша камера находилась на 3-ем этаже.
Эту большую комнату с двумя окнами
перегородили, сделав так, что получилось
2 жилые комнаты и маленькая прихожая. Отопление было печное. Кухня была
общая, большая с большой плитой, которая отапливалась дровами.

Вскоре мама нашла нам помощницу,
договорилась с ней, т. к. надо было ухаживать за мальчиком. Женю скоро определили
в больницу, я ходила к ней, что-то покупала ей на рынке.
Потом мама уехала. И мы остались с
Николай пока был в городе. Вскоре эта
помощница ушла, и мы с бабушкой
остались с мальчиком. Я что-то дала
бабушке[,] менялась с маленьким, но
вскоре он заболел дизентерией и его
взяли в больницу, оттуда он не вернулся.
Это было в начале сентября.

С Николаем приехала его сестра Валентина,
очаровательная личность. Потом в октябре умерла
Женя. Мы ей не говорили о смерти маленького.

Вот так мы остались с бабушкой одни.
2 иждивенческие карточки. На них мы получали 400 граммов хлеба в день, 200 гр сахара
в месяц, 600 гр крупы и всё.
Я записалась в школу №74 недалеко от дома
в 8-ой класс. Но вскоре это помещение школы заняли под госпиталь, а нас перевели
в какую-то школу, далекую от дома, в
3-ю смену. Я приходила домой часов в 11.
Но училась.

Были большие трудности у меня по хозяйству. Печь я топить не умела, дрова
были сырые, иногда во двор привозили
керосин…
Я забыла упомянуть о том, что при
входе в дом стояли дежурные, слушатели
военной мед. академии. Дом принадлежал
Военно-мед. академии.
Я как-то занималась хозяйством, уж не
помню, что делала. Стирала, чай-ли варила, как-то топила печь. Помыться
было негде, только в бане. Туалет был
далековато от нашей комнаты. Нам одним
с бабушкой трудновато и голодовато.
Потом Николай уехал, но перед отъездом
он привез нам картошки и капусты.
Я ходила на рынок, но рынок был дорогой.
Деньги родители присылали, но мне
всегда было их трудно получить, т. к. у
меня не было паспорта, мне исполнилось
15 лет. Каждый раз я ходила к директору школы с тем, чтобы он подписывал мне справку на получение денег.
Потом папа договорился в Наркомате
(Министерстве) о том, чтобы мне выдавали
на аналогичном заводе, который подчинялся
этому Наркомату, ежемесячно 600 рублей,
а эти деньги у отца высчитывали из
его зарплаты в Москве. Это немного
облегчило мне существование. Но денег
нехватало катастрофически. На рынке, помню,
буханка хлеба стоила 70 рублей. Мама
тоже присылала деньги.

Будучи активной девочкой, я вступила в
комсомол, принимала участие во всех
мероприятиях. Училась хорошо.
Здесь, в Куйбышеве, я встретила Лилю Кабулову,
но они жили совсем в других условиях.
Ваша мама, домработница Галя, папа
брата, хорошая квартира, хорошая еда.
Учились они тогда в спец. школе, где
училась Светлана (дочь Сталина), Валя Меркулов
и тому подобные.

Встретила свою подругу Ирину Гребневу,
но она жила далеко от меня, на
Полевой улице. Они эвакуировались с
Госпиталем, где работала её сестра. Они
как-то были устроены. С ней была
мама, бабушка, сестра, а я была одна
в этом куйбышевском городе. Да и зима
была холодная.

Вот так мы и жили. В академии бывали концерты (джаз Д. Красномань[?] и др), а
после этого были танцы. Я иногда ходила
туда вместе с Валентиной и тоже танцевала. У меня там был поклонник (слушатель).
Звали его Ваня. И после концерта он
провожал нас домой.
Иногда я ходила в театр. Там был
немецкий драматический театр. Помню,
смотрела там пьесу «Таня» Арбузова и ещё
что-то. Ходили с подружками в кино.
Хорошо, что наш дом находился в центре,
так что ходить было недалеко.

Новый год 1942 я встретила у одной
одноклассницы Люси Мамыкиной. Были ещё
другие девочки: Люда Ермоленко, Лида Самхарлиева[?].
Там я впервые попробовала пиво.

Рядом с нашей комнатой жила
семья Блохинных. У них был сын Марк,
да ещё жила их родственница-девочка
из Белоруссии. Мать его была врачом, а
отец (тоже врач) был на фронте. Мы
немного дружили. Даже картошку иногда
варили в одной кастрюле, если у меня
не было керосина. Итак, его картошка
лежала внизу кастрюли, а моя — наверху.

К весне стало голодно. И как-то
Валентина привезла какую-то пшенку,
и я обменяла отрез бумазеи на яйца.

Весной к нам приехала мама с Дусей.
Мама очень изменилась, похудела, постарела, а ей было всего 42 года. Она с
трудом пробралась в Куйбышев. В это
время Куйбышев был закрытым городом.
С приездом мамы нам стало легче.
Мама организовала питание.
Я сдавала экзамены и перешла в 9-ый
класс.
Летом мы должны были отработать
где-нибудь месяц или полтора.
Меня взяли на протезный завод,
где я работала в цеху и оформляла[?]
заказы. Каждое утро я шла на завод

Здесь впервые я услышала, как люди матерились. Одна женщина, которая меня оскалила[?],
говорила мне, чтобы я не обижалась и
не волновалась, вроде это так у них принято.
Так я проработала месяц с небольшим.
А в это время мама старалась достать
пропуск в Москву. Она писала отцу, в свой
райком, но положительного ответа не получала. Чем мы жили? Не знаю. Мама привезла с собой какие-то продукты, потом
меняли вещи на рынке.
Но как я уже писала, мама встретила
своего сослуживца из Райкома. Он был завхозом
у них. И он приехал в Куйбышев с тем,
чтобы вывезти семью 1-го секретаря Райкома.
У них был специальный вагон. Мама просила
его взять нас в Москву, но он побоялся, т.к.
у нас не было пропуска.
Тогда мама решила, что мы поедем вместе
с ними до станции в Рязанской области,
откуда моя бабушка и Дуся были родом.
Это — село Попсуново (Богослово). У бабушки
там жили её брат и две сестры.
Итак, прощай Куйбышев. Впереди Москва!
Позади неустроенная и голодовская жизнь,
но жизнь: с её горестями и небольшими радостями.

Нас посадили в салон-вагон, который был
основательно запружен. Нам спальных мест
нехватило. Где мы спали? Не помню. Помню
только что бабушка все время сидела в
кресле.
Сколько мы ехали? Не помню. Помню то,
что ночью мы подъехали к какой-то
станции в Рязанской области. Быстро выгрузились и остались одни. Поезд ушел.
Темнота. Никакой станции не видно. Вдруг
мы увидели железнодорожника, который шел
проверяя рельсы (ступая по ним). У него
мы узнали, что станцию разбомбили и
есть вагон для ожидающих. Мы решили, что
не пойдем туда, а решили перейти через
рельсы и пойти в поле. Перетащили вещи,
а вещей было многовато. Перетащили бабушку
и сели на вещах ждать рассвета. Вдруг
слышим гул самолета, такой нездоровый,
и видим прямо над нами фашистский самолет с крестами. Он пролетел прямо
над нашими головами, очень низко летел.
Потом мы узнали, что таким путем
они летали бомбить аэродром, который
находился недалеко от Рязани и Солотчи.
Стало светать и мы увидели несколько
домиков. Мы с мамой пошли туда, и
мама попросила разрешения переждать
какое-то время у них, пока мы с Дусей
уйдём до Попсуново (родное село бабушки и
Дуси), договорились о том, чтобы все

мамой и бабушкой приехали бы на
лошади и забрали их.
Мы отправились в путь. Идти было
далеко, км 18. Наконец мы добрались до
дома, бабушкиного брата, дяди Миши.
Он был удивлен, увидев нас. Нас покормили
и я пошла в сад, легла на траву и
заснула. А дядя Миша отправился в
правление попросить лошадь, чтобы привезти
оставшихся на станции. Он уехал.
Ну к вечеру приехали мама и бабушка.
Надо сказать, что бабушка не была у себя
на родине с тех пор, когда её увезли в
Москву и определили няней к немцам.
Он был управляющим пивоваренных заводов.
Итак мы очутились в деревне. В колхозе
нам дали немного хлеба. А так мы
ели в основном щавелевый суп, подбеленный молоком. Мама стала сразу писать и
телеграфировать в Москву отцу и в райком с просьбой о пропуске в Москву. А в это
время меня «призвали» раз на работу
в колхозе. Мы с девочками пололи
капусту и еще что-то, а потом
купались в Оке. Это село расположено
на высоком берегу Оки. В селе был еще
монастырь, тогда не работающий. Колокольня
была выше колхоза[?], и она служила
немцам ориентиром. Ночью иногда были
воздушные тревоги. Били в подвешенный
старый рельс. Сначала мы выходили
из избы, а потом перестали.
Мы с мамой поехали в город, но
продуктов нам нехватало, и мы с
мамой отправились в соседнее село
на рынок, продавать кое-какие вещи
и купить [все/?] продукты. Мы встали с
мамой в ряд, развесив наши вещи.
Надо было видеть мамину мимику[?] в
это время. Все чуть не плакали. Но
к середине дня мы распродали
своё барахло. Купили картошки, ржаной муки и отправились в обратный
путь. А идти было далековато.
Ну, наконец мы дошли до дома.
Теперь мы стали печь свой хлеб.
И вот, наконец, пришел долгожданный
пропуск в[?] ее Райкома, но там указано только мамино имя, а меня не
было. Но мы решили ехать вместе,
а бабушку на время оставили со ее
сестрой тетей Ларисой.

Мы с мамой поехали в Москву, да
в том, что у мамы был пропуск, а
у меня нет. Билеты достать трудно.
Перед кассой огромная очередь. Но ма-

ме, что у нее сохранился документ,
подтверждающий, что она имеет отношение
к Ж/д транспорту. И билет ей давали вне
очереди. У нас было много багажа. Мы ехали
не местным поездом от станции к станции,
пересаживаясь на каждой станции. Мы
выгружали все вещи, мама шла в кассу,
а я стояла на перроне. Итак от станции
к станции. Наконец мы доехали до Раменского.
Там мы сели на электричку и доехали до
Москвы. Вытащили свой багаж, сдали в
камеру хранения и на выход. Волновались,
т.к. у меня пропуска не было. Тогда мама сообразила и говорит: «У тебя есть
метрика, подтверждающая, что ты из Москвы
и живешь, что потеряла маму.» Так мы
и сделали, нас пропустили.

Будучи в Куйбышеве, я очень тосковала
по Москве. Мне казалось, что когда я
приеду в Москву, то просто лежу на
мостовую.

Сели на метро и добрались до дома.
Отец был дома, он подал нам улыбку,
которая ему что-то не шла. Встретил
нас холодно. Наша квартира
была совсем не похожа на нашу. 2
комнаты были заняты временно
работниками Совнаркома. А потом, я
уже упоминала, у нас пропало много
вещей: постельное белье, занавески, посуда,
хороший ковер из столовой, прекрасный
обеденный стол из ореха, книги, ноты
и прочая мелочь. Мы вернулись в разграбленное гнездо…

Карточек у нас еще не было. Хорошо,
что к маме отнеслись очень добро
в районе. Хлебзавод дал нам черные
ржаные сухари, которые они делали для
фронта, несколько буханок хлеба. Кондитер.
фабрика им. Бабаева дала маме
бутылки 2 какого-то сиропа и. т. д.
А потом мы получили карточки: маме —
рабочую, а я — иждивенческую. Так началась
наша новая жизнь в Москве.

Наш двор не был похож на довоенный,
знакомых было мало, мало кто еще
вернулся. Но надо было жить в новых
условиях. Никого. Никого из старых знакомых не было. Школа закрыта. Тогда
я и Ира Баранова (я встретила её,
они жили в доме-«передвижке») решили
пойти в экстерн, они был в помещении Горного института. Там мы начали заниматься, но я как-то не

приспособилась к таким занятиям.
Там я познакомилась с братьями
Лекшевыми: Юрой и Валерой.
А потом оказалось, что наше имя[?]
будет работать. Мы пошли туда
я очутилась в 9-м классе. Почти
начались занятия, наших старых
почти никого не было. В школе
холодно, она не отапливалась.
И вот однажды в воскресенье нас
попросили разгрузить дрова, которые в сарае школы. Мы пришли
и я увидела мальчишку в сапогах[?], который влез на самый верх дров и ногами начал скидывать дрова. Он был чернявый, вьющиеся[?].
Оказалось, что он тоже из нашего
класса. Звали его Кривошеин Саша. В нашем классе учился Юрко Лекшев[?], Юра Субботин. Мы выбрали старосту[?]. Мальчишки проказничали, а я даже извинялась за них перед
учителями. В классе было одинаково[?], и мы во время уроков
иногда вставали, подкидывали дрова в печку. Наши мальчики
нас не слушались — всецело они
были увлечены девочками из 10класса. Юра — только Лидия[?], Юра
Субботин — Эля[?], Саша — Тамара.
В нашем классе почти не было
никого из нашего старого класса.
Потом стали появляться новые:
Инна Грейс[?], Марина Таксер (дочь
Чаева), Рая Фишер и др.
Учителя тоже были новые.
Остались только учитель химии
(«дядя Ваня») физики (Чаев ВаПечников[?] — славный был человек),
математики (Постников Василий
Михайлович, он же был и директор. Его звали «Каракатица»).
На уроках физики я списывала
контрольные у Кривошеина, который сидел за мной). Ему же
дала рекомендацию в Комсомол
а потом он был избран комсоргом нашего класса. Мальчики относились с уважением, да и только.
Я в это время была увлечена
морским летчиком, Героем Советского Союза, Геннадием Цоколаевым[?].
Он сын маминой подруги
Зинаиды Александровны. Он был
под Ленинградом. Я очень подружилась с Зинаидой Ал. В ее квартире жили мама и сестра Зины[?].

Тоже письмо с фронта.
Это письмо от раненного
товарища, который приходил
к нам вместе с другими
друзьями папы, это было
в то время, когда их полк
пребывал на переформировании
после битвы под Сталинградом.
Тогда я училась в 9-ом
классе. 1943 год.



*← [Таня: детство и школа (стр. 109–119)](/vospominaniya/dnevnik/13-tanya-detstvo-i-shkola/) · [Оглавление тетради](/vospominaniya/dnevnik/) · [Фронтовые письма друзей (стр. 128–133)](/vospominaniya/dnevnik/15-pisma-voennye-128-133/) →*